Давненько у меня уже не было настолько детально запомнившихся снов. То есть, практически весь бредовый сюжет, да ещё и в правильно порядке. В общем. Я была вроде бы собой, особенно по началу, но не совсем. Расхождения были в мелочах, вроде цвета глаз или использования некоторых слов чаще других, не важно. И я, вроде как, жила при церкви — старый такой плохо сохранившийся храмик — я была там кем-то, вроде тушителя пожаров. Серьёзно. Мне позволяли жить на их территории потому, что у них часто случались спонтанные возгорания, и я профессионально занималась их погашением. Но потом я забеременела (каким, интересно знать, образом о_о), уж не знаю, кто там был отец (и был ли он вообще О_О), но факт остаётся фактом. Случился один крупный пожар, но я не могла уже рисковать так, как прежде, и поэтому женщина, которая была в нашей церкви за главную, запретила мне соваться к огню, пока я ношу. В том пожаре половина церкви погорела, и даже были какие-то человеческие жертвы, поэтому меня заело чувство вины, и я ушла. Как-то я добродила до начала родов, потом меня приютила какая-то полусумасшедшая, но добрая пожилая женщина (знаете, в образе безумного профессора, этакий мегаумный добряк в неадеквате), и я родила мальчиков-близнецов у неё. Она сказала, что один из них будет силён в двух вещах: в любви к своей матери и в живописи. А второму придётся долго искать что-то, чего вовсе нет. Я заострила на этом внимание, потому что вспомнила, что в сказках всегда важны такие вещи, они имеют значение — на них строится дальнейшая фабула повествования. Мы трое продолжали жить у неё, и когда моим сыновьям было уже лет по семь-восемь (внезапно, да?) один из них выколол мне глаза одной из своих кистей, беличьей, идеальной для акварельных этюдов. И этот акт ослепления воспринимался до удивительного спокойно, как мальчиками, так и мной, и всеми окружающими. Я вроде бы знала, что так и должно было оказаться в нашем случае. И, значится, из-за моей слепоты я — очередной сюжетный поворот, хо-хо — стала видеть (чем??) только людей, которые должны в будущем совершить преступление. То есть, темнота-темнота-темнота, и — хоп! — потенциальный убийца. Не слишком весело, но зато у меня появилась работа: я должна была теперь искать таких людей и уничтожать их, не важно, что они ещё ничего плохого не сделали, кого именно убьют, когда и почему, я просто их находила и устраняла.
Стандартный сценарий изменился, когда я встретила в каком-то очередном новом городе, где проводила "чистку", девушку (ох, это же мой сон, услужливое подсознание периодически "подкидывает" мне образы такого рода, мне не уйти)), которая была чем-то особенным. Яркий характер — в моём вкусе, — и (бонус потому, что когда-то в будущем ей суждено было кого-то грохнуть) к тому же, даром что слепая, я могла её видеть. И мне жутко понравилось то, что я увидела. Знаете, в ней было что-то от С.Р. — не в прямом смысле, а на каком-то не уловимом уровне. Наверное, тот же внутренний свет, который так и лучится в глазах, в улыбке, в характерных жестах. То, из-за чего я тогда (в реальности, имею в виду, мне было лет 15, в этом районе) влюбилась в С. А теперь вот, во сне, мой почти-что-Я-персонаж влюбился в ту девушку. И я не стала её устранять, я вообще перестала этим заниматься. Я вместе с ней вернулась к своим детям в дом той женщины, которая была мне почти как мама. Потом был момент, который я предпочла бы не видеть во сне, и который не стоит рассказывать, но он, видимо, символизировал, что всё стало хорошо — это своего рода привал перед заключительным этапом сюжетной линии. Потому что, разрушая эту идиллию, появилось новое лицо — точнее, лицо было старое: это был некий немолодой священник, из тех, в чьей церкви я когда-то работала пожарным, и он, вроде как, жаждал мести за тот непотушенный мной пожар, в котором погиб его то ли брат, то ли друг, поэтому он выследил меня и попытался прикончить. Но тут вмешалась моя любимая, и как-то так вышло, что она убила его. Круг замкнулся, и я проснулась.
Вот, такой нелепо-приключенческий бред